Главная

"Дикие" шахты в Снежном

В угольном гетто
Положение рабочего класса является действительной основой и исходным пунктом всех социальных движений современности, потому, что оно представляет собой наиболее острое и обнаженное проявление наших современных социальных бедствий.

Ф. Энгельс. Предисловие к "Положению рабочего класса в Англии"


Снежное - небольшой умирающий шахтерский поселок, в самом отдаленном, юго-западном уголке Донецкой области. За ним - только громада Савур-Могилы и безлюдные степи приазовского побережья. Сегодня, впрочем, вернее называть Снежное мертвым поселком. Работающей, да и то с горем пополам, здесь остается только одна шахта. Остальные предприятия похоронены под могильными холмами терриконов, а вместе с ними оказалась закопанной в землю и жизнь рабочих этого некогда типично-благоустроенного шахтерского городка.

Она закопана в самом прямом смысле этого слова - здесь, в Снежном, можно наблюдать одно самых диких из будничных проявлений современного украинского капитализма - "дикие", "нелегальные" шахты, "самокопы".

* * *
В маленьком пригородном поселке, у подножия старого террикона их можно встретить повсюду - практически в каждом дворе, прямо посреди огородов. Пустырь с развалинами жилых и хозяйственных построек, перед школой, по одной из сторон улицы Арсеньева, стал настоящим центром угольной добычи. Он буквально усыпан халабудами, прикрывающими стволы нелегальных горных выработок.

Деревянный навес, вокруг которого стоят несколько мешков, доверху засыпанных углем. За ними - открытая, не огражденная дыра и темнота, в которую уходит простая веревочная лестница. Это - все. Перед вами - шахта.

Те, кто хочет лучше представить себе "дикую" шахту в Снежном, - внутри и снаружи, - могут попросту вспомнить известные средневековые гравюры из школьных учебников. Изображенные там сцены ручного труда под землей один к одному, без всяких натяжек, передают тот процесс добычи угля, которым занимаются жители современного украинского поселка. Разница только в том, что рудник средневековья или викторианских времен, в классическом описании Томаса Мора и Фридриха Энгельса, был все-таки много более развитым предприятием. Там производилась массовая добыча угля, шли взрывные работы, использовалась конская тяга, некоторые механизмы, принимались простейшие меры для вентиляции штолен. Угольные норы в Снежном выкапывают на паях два-три человека - как правило, это семейный бизнес. Три месяца кряду эти люди вручную долбят известковую породу - сорок сантиметров в день, высекая ствол своей будущей персональной шахты, глубина которого может составлять от семи до двенадцати метров. Вручную роются узенькие низкие штольни, причем даже простые деревянные крепи используются далеко не всегда. Ни о каких правилах техники безопасности не идет и речи - нет даже простых вентиляционных приспособлений. Уголь добывается вручную - кайлом, по щиколотку в воде и грязи, без помощи каких-либо более современных инструментов. Наружу его вытягивают в мешках, канатами, а иногда - вытаскивают на собственной спине - по многометровой шаткой веревочной лестнице, без страховки, после трехчасовой "смены" под землей.

Кто роет эти норы и кто работает в них? Хозяева описанной нами шахты - двое местных жителей из двора напротив. Глядя на этих сорокалетних мужчин, в прошлом - профессиональных горняков, ясно представляешь себе значение слова "выработанный человек" - на поверхности они пошатываются даже при простой ходьбе налегке, а толкать к дому груженную углем тележку им помогает первоклассница-внучка.

Кротовые угольные норы стали жизнью сотен подобных людей. Они дают им тепло в домах и копеечный заработок на хлеб. На труде в "частных" шахтах не разбогатеешь. За ведро самокопного угля дают 1 гривну. Тонна угольного крошева («семечки») стоит 60 гривен, тонна кускового угля («орех», «кулак») – около сотни. На ее добычу уходит неделя работы в самодельных штольнях. А уже с начала весны эта и без того мизерная оплата за тяжелейший ручной труд "диких" горняков начинает резко снижаться - летом их уголь оценивается в 50 гривен за тонну.

Но здесь рады и этому. Считают, что им исключительно повезло. В 1995-96 годах, после первой волны уничтожения шахт, кто-то из измученных холодом и долгами по зарплате горняков наугад раскопал здесь первую угольную яму. Затем "самокопы" стали делать по маркшейдерским планам старой, закрытой еще в 1947 году шахты. Необычно высокое залегание антрацитового пласта позволило добывать толику угля этими дикими, архаическими методами, и скоро на стихийных выработках, так или иначе, оказалось занятым большинство населения поселка. Не только отставные горняки, но и женщины с подростками - последние во множестве работают в "диких" шахтах. Не будь этого, здешние люди попросту вымирали бы, исчезая целыми поселками - как это нередко происходит сегодня в Восточном Донбассе, где, впрочем, тоже пытаются заниматься стихийной добычей угля, выбирая его из старых терриконов.

Легальным горнякам живется немногим легче. Это хорошо понимаешь на полукилометровой глубине, лежа на животе, в черной щели аварийной лавы - узком земляном склепе, где стены выгнуты под тяжестью прорывающейся массы породы, а сверху то и дело сыплются пыльные струйки и камешки... Тяжелое дыхание, кашель людей, которые проводят здесь почти сутки. Даже получив травму, шахтер продолжает работать - он молчит о ней, опасаясь быть уволенным. В этом случае у него будет одна дорога – на те самые «самокопы».

Люди-кроты живут и работают скрытно. Они не желают привлекать внимание к тому, что происходит в Снежном, опасаясь потерять свой каторжный источник дохода. Впрочем, власти и сами плюют на закапывающих себя заживо людей, а многочисленные несчастные случаи на "самокопах" не попадают в официальную статистику угледобывающей отрасли. Формально "диких" шахт Снежного не существует - о них хором молчат налоговая, милиция, и остальные "кому положено" - все ограничивается регулярной взяткой участковому, вносимой с каждого угольного ЧП.

Таково краткое описание стихийных угольных разработок поселка Снежное - только один из штрихов к действительному и действительно жуткому положению украинских рабочих. Оно и сегодня, совсем по Энгельсу, представляет собой "наиболее острое и обнаженное проявление наших современных социальных бедствий". "Частные", персональные средневековые шахты - ирония истории, пародия на весь текущий процесс капитализации страны. Они кровавыми и черными красками иллюстрируют его неизбежные и очевидные последствия - уничтожение производительных сил общества, трагическую гибель всего человеческого в человеке - ставшем земляным червем, раздавленном угнетением, закопанном в "свою" - по настоящему чужую для него землю.

А потому "самокопы" Снежного напрасно зовут "дикими" шахтами. Эти норы - материальное отражение пещерной дикости, торжествующей в пресловутом новом тысячелетии. Фото женщин и детей, занятых на нелегальных угольных разработках в Украине, вызвали сенсацию на биеналле в Сан-Паулу – страшней были только снимки с алмазных рудников Мозамбика. Мы живем рядом с миром "диких" шахт – таким далеким от кабинетов Банковой и зала Верховной Рады. Миром, который ничуть не изменился от смены режимов в нашей стране.

* * *
"Буржуазия достигла дальнейших успехов в искусстве скрывать бедствия рабочего класса", - с иронией писал тот же Энгельс. Но это преступление против рабочих изначально известно тем, кто должен был сделать из него практические выводы, выступив в защиту своих классовых интересов, своей жизни и будущего - шахтерам Снежного, Тореза и всего рабочего Донбасса. Сегодня они сами скрывают от самих себя свое закопанное в землю положение, сами закапываются, все безнадежнее и глубже.

Именно это - самое тяжелое из всех впечатлений от "диких" шахтах поселка Снежное.
Графика Ю.Якименко, "Рабочий класс"
  Андрей Манчук